Метель

	Прядите, дни, свою былую пряжу,
	Живой души не перестроить ввек.
	Нет!
	Никогда с собой я не полажу,
	Себе, любимому,
	Чужой я человек.
	
	Хочу читать, а книга выпадает,
	Долит зевота,
	Так и клонит в сон...
	А за окном
	Протяжный ветр рыдает,
	Как будто чуя
	Близость похорон.
	
	Облезлый клен
	Своей верхушкой черной
	Гнусавит хрипло
	В небо о былом.
	Какой он клен?
	Он просто столб позорный -
	На нем бы вешать
	Иль отдать на слом.
	
	И первого
	Меня повесить нужно,
	Скрестив мне руки за спиной:
	За то, что песней
	Хриплой и недужной
	Мешал я спать
	Стране родной.
	
	Я не люблю
	Распевы петуха
	И говорю,
	Что если был бы в силе,
	То всем бы петухам
	Я выдрал потроха,
	Чтобы они
	Ночьми не голосили.
	
	Но я забыл,
	Что сам я петухом
	Орал вовсю
	Перед рассветом края,
	Отцовские заветы попирая,
	Волнуясь сердцем
	И стихом.
	
	Визжит метель,
	Как будто бы кабан,
	Которого зарезать собрались.
	Холодный,
	Ледяной туман,
	Не разберешь,
	Где даль,
	Где близь...
	
	Луну, наверное,
	Собаки съели -
	Ее давно
	На небе не видать.
	Выдергивая нитку из кудели,
	С веретеном
	Ведет беседу мать.
	
	Оглохший кот
	Внимает той беседе,
	С лежанки свесив
	Важную главу.
	Недаром говорят
	Пугливые соседи,
	Что он похож
	На черную сову.
	
	Глаза смежаются.
	И как я их прищурю,
	То вижу въявь
	Из сказочной поры:
	Кот лапой мне
	Показывает дулю,
	А мать - как ведьма
	С киевской горы.
	
	Не знаю, болен я
	Или не болен,
	Но только мысли
	Бродят невпопад.
	В ушах могильный
	Стук лопат
	С рыданьем дальних
	Колоколен.
	
	Себя усопшего
	В гробу я вижу
	Под аллилуйные
	Стенания дьячка.
	Я веки мертвому себе
	Спускаю ниже,
	Кладя на них
	Два медных пятачка.
	
	На эти деньги,
	С мертвых глаз,
	Могильщику теплее станет, -
	Меня зарыв,
	Он тот же час
	Себя сивухой остаканит.
	
	И скажет громко:
	"Вот чудак!
	Он в жизни
	Буйствовал немало...
	Но одолеть не мог никак
	Пяти страниц
	Из "Капитала".
	
	Декабрь 1924